Параграфы 34-44

§34. Словообразовательное значение.

§35. Словообразовательное и лексическое значение слова.

§36. Связи и семантические отношения внутри древа.

§37. Членимость слова.

§38. Опрoщение.

§39. Переразложение.

§40. Деэтимологизация и реэтимологизация.

§41. Свободные и связанные корни.

§42. Способы словообразования.

§43. Словообразовательная модель.

§44. Словообразовательная цепь. 

§34. Словообразовательное значение

Производное слово представляет собой свернутое предложение: в нем можно выделить аналогичную подлежащему исходную тему, представленную производящей основой, и аналогичный сказуемому словообразовательный формант, высказывающий собою нечто об этой теме; так, в слове сапожище о производящей основе при помощи суффикса -ищ- о сапоге говорится, что он большой, в слове домик формант -ик сообщает, что дом — маленький. Словообразовательное значение производного слова составляет тот компонент его содержания, который сообщает нечто об исходной теме. Особенностью аффиксов является то, что они всегда являются выражением некоторых типовых, стандартных, обобщенных словообразовательных значений: предметности, отвлеченного признака или действия, лица, размера и т. д. Еще одной особенностью аффиксов является то, что они нередко выражают наряду со значением обладают экспрессивным и эмоциональным содержанием.

 

§35. Словообразовательное и лексическое значение слова

Лексическое значение производного слова может представлять собой сумму 1+1=2, то есть «значение основы + значение словообразовательного аффикса» (домик, подстаканник, темнота), а может подчиняться формуле 1+1>2, то есть в значении слова появляется еще нечто, что мотивировано не только значением основы и словообразовательного средства, но и контекстами употребления данного слова. Так, слово учитель обозначает не того, кто учит, а того, чьей профессией является учительство, потому что это слово употреблялось в основном в таких контекстах, в которых имелась в виду именно профессиональная деятельность.

Производное слово, далее, может развивать переносные значения; когда от производного слова образуется новое слово, то его значение может быть мотивировано таким переносным значением. Таким образом, семантическая история слова и словообразовательные процессы постоянно взаимодействуют.

 

§36. Словообразовательные связи и семантические отношения внутри древа

Производное слово, образованное от одного производящего, может вступать затем в смысловые отношения не только с его непосредственно производящим, но и с другими словами того же словообразовательного древа. Например.

Ступ- > ступать > наступать. 1. Становиться ногой, лапой на что-либо. 2. Подступать к кому-либо с просьбой. 3. Вести военные действия, продвигаясь вперед >  *наступание.

Ступ- > ступить > наступить. 1. Ступить ногой, лапой на что-либо. 2. Начаться, настать >  наступление 1. Начало чего-то (наступление весны, зрелости). 2. Движение войск вперед, атака.

Сущ. наступление, образованное от глаг. наступлю, по смыслу оказалось связанным с глаг. наступать ‘вести военные действия, продвигаясь вперед’, от которого не было образовано слово *наступание. Возможно, это связано с законом экономии речевых усилий.

Производное слово аккумулирует в себе значения не только ближайшего производящего, но предшествующих звеньев в словообразовательной цепи. Например, в цепи учить — учитель — учительство — учительствовать значение последнего слова может быть интерпретировано и как ‘заниматься учительством’, и как ‘быть, работать учителем’: Васильев начал учительствовать около 10 лет назад. Если в этом предложении имеется в виду, что Васильев начал работать учителем, то слово учительствовать соотносится по смыслу со словом учитель; если же имеется в виду, что Васильев начал проповедовать какое-то учение, то слово учительствовать соотносится со словом учительство в значении ‘наставление, проповедь’.   

 

§37. Членимость слова

Слово является членимым на морфемы, если оно входит в два ряда противопоставлений: 1) в ряд однокоренных слов с другими аффиксами и 2) в ряд разнокоренных слов с тем же аффиксом; например, слово домик членится на морфемы дом-ик, потому что оно входит в два ряда:

1) дом — дом-ик — дом-ок — дом-ище — дом-ов-ой;

2) дом-ик — том-ик — лом-ик — стол-ик.  

 

§38. Опрóщение

Понятие опрóщения обозначает процесс «выветривания» внутренней формы слова, превращение слова со сложной морфемной структурой в слово с простой, нечленимой морфемной структурой. Процесс опрóщения чаще всего бывает вызван историческими изменениями в фонетическом облике слова, утратой производящего слова или утратой того значения производящего слова, которое мотивировало производное. Например, слово обет образовано от глагола обещать, которое образовано от корня вет(ать) ‘говорить’: праслав. *ob-vět-ŏ-s > др.-рус. обэтъ > русск. обет; сочетание звуков бв упростилось для удобства произношения: бв > б, а значение ‘говорить’ у корня вет- утратилось; исторически однокоренные слова привет, ответ, завет, отвечать и др. хотя и обозначают действие, связанное с говорением, однако имеют специализированное значение; слово обет большинству носителей русского языка кажется нечленимым, простым по структуре, и только научный анализ показывает его историческую сложность, производность.

 

§39. Переразложение

Понятие переразложения обозначает процесс изменения между границ между аффиксами, слияние двух аффиксов в один. Например, от слова разбой образовано слово разбой-ник, от которого в свою очередь образовано слово разбой-нич-а-ть; аналогично образованы слова плот-нич-а-ть, ябед-нич-а-ть, озор-нич-а-ть и др. Постепенно граница между суффиксами -нич- и -а-  стерлась, и это сочетание суффиксов превратилось в один суффикс -нича-, который стал словообразовательным средством образования таких слов, как осторожничатьбродяжничатьслесарничать, так как исторически никогда не существовало слов *осторожник, *бродяжник, *слесарник. Благодаря переразложению в языке возникают новые аффиксы, обогащается репертуар словообразовательных средств.

 

§40. Деэтимологизация и реэтимологизация

В широком смысле слова деэтимологизация означает утрату производным словом связи с производящим; но эта связь утрачена лишь в сознании ныне живущих людей, а в действительности она сохраняется, подобно тому как сохраняется генетическая связь человека с его прадедами, даже если сам он ничего не знает ни об одном из них. Задача исторического словообразования заключается в том, чтобы вновь сделать явными все те связи, которые соединяют современное слово со всеми его предками в словообразовательной («генетической») цепи независимо от того, осознаются или не осознаются они современными носителями языка.

Понятие деэтимологизации имеет смысл для словообразования в том случае, если этот процесс сопровождается одновременной реэтимологизаций, на почве которой образуются новые слова. Реэтимологизация означает установление новой, по существу своему ложной, народно-этимологической связи слова. Таких случаев очень немного, но все же они есть. Например: в древнерусском языке было слово воръ ‘запор, засов, загородка’; от него были образованы глаголы заворити ‘закрыть, перегородить’, отворити ‘открыть, отпереть’; глагол отворити в народном сознании деэтимологизировался и был поставлен в новую связь с глаголом творити, вследствие чего произошло переразложение: от-ворити > о-творити; вследствие реэтимологизации вместо глагола заворити появился глагол затворити, а также сущ. сътворъка > створка вместо закономерного *съворъка. Судя по всему, этот процесс произошел еще чуть ли не в дописьменную эпоху: в памятниках письменности глагол заворити почти не употребляется, вместо него почти всюду является глагол затворити. Вместе с тем глагол творить семантически никак не может мотивировать глагол затворить, в нем по-прежнему сохраняется в неосознаваемом нами виде семантика корня вор-, поэтому, пусть с оговорками, глагол затворить, существительное створка должны находиться в древе с корнем вор-, что бы по этому поводу ни думал народ.

 

§41. Свободные и связанные корни

Если слово состоит из одного корня и формообразующих аффиксов, то корень такого слова является свободным: дед, вода, око. Если же корень употребляется только в сочетании со словообразующими аффиксами, то корень такого слова называется связанным: отвергнуть, свергнуть, низвергнуть. Связанность корня – явление исторически обусловленное: в др-рус. языке корень верг- вьрг- мог употребляться свободно: Вьргъ же себе на пьрси pго, любезьно цэловаше pго – Он, бросившись к нему на грудь, с любовью приветствовал его. Причина того, почему свободные корни становятся связанными, не всегда ясны.

 

§42. Способы словообразования

Все способы словообразования можно разделить на две группы: с участием аффиксов (аффиксные) и без участия аффиксов (безаффиксные).

Аффиксные способы

1. Префиксальный способ словообразования: словообразовательным средством является приставка, или префикс (лат. praefixum ‘прикрепленный спереди’); при префиксации производное слово относится к той же части речи, что и производящее: писать — написать, глухой — глуховатый.

2. Суффиксальный способ словообразования: словообразовательным средством является суффикс (лат. suffixus ‘прикрепленный сзади’); при суффиксации производное и производящее слово могут относиться и к одной, и к разным частям речи: лес — лесник, но трубить — трубач, сорный — сорняк.

Разновидностью суффиксального способа словообразования является суффлексальный (о понятии суффлекса см. выше §28): кум — кума, раб — раба, портной — портниха, кладовщик — кладовщица, отличник — отличница с суффлексами -а, -иха, со значением ‘лицо женского пола’.

3. Конфиксальный способ словообразования (лат. configere ‘скреплять’): словообразовательным средством является «прерывистая» морфема, которую уже нельзя назвать ни суффиксом, ни префиксом; при конфиксации производное и производящее слово могут относиться и к одной, и к разным частям речи: стакан – подстаканник, но лицо – обезличить. Прерывистая морфема, как правило, состоит из двух компонентов: под…ник (под-снеж-ник), обез/с…и (обез-лич-и-ть), о…ся (о-стереч-ся); в редких случаях конфикс может состоять из большего количества компонентов: при-дур'-ива-ть-ся.

Безаффиксные способы.

4. Сложение основ (композиция): лесостепь, бледно-зеленый.

5. Сращение: новое слово возникает вследствие сращения предложно-падежной формы или словосочетания в одно слово, нередко сопровождающееся переходом в другую часть речи (сущ. в форме Р.п. с предлогом съ верху > нареч. сверху; словосочетание мест. + сущ. в Р. п. сего дьня > наречие сегодня; съ ума съшедший > сумасшедший). Нередко сращение переходит вследствие аналогического воздействия в сложение: крови пролитие > кровипролитие > кровопролитие.

6. Конверсия: новое слово возникает вследствие «застывания» одной грамматической формы слова и его перехода в другую часть речи (зимой – застывшая форма Т.п., перешедшая в наречие). Это требует пояснения.

Мы исходим из того, что косвенные «падежи» — это исконные наречия, adverbum — «приглаголия». Собственно «падеж» был всего один — именительный, хотя назвать его падежом нельзя, так как не существует систем из одного элемента; это ИМЯ субъекта (в языках номинативного строя), а все прочее — это наречия, то есть те же имена в наречной, приглагольной позиции с объектным или обстоятельственным значением. Исконно «падеж» — это словообразовательная модель с суффиксами объекта, адресата, орудия, принадлежности, исходной точки движения, места и др.  Лишь после обобщения, охватившего все имена, эти модели превратились в падежи, ибо КАЖДОЕ имя может входить в КАЖДУЮ из этих моделей, что и означает появление того, что мы теперь называем склонением, с превращением суффиксов в окончания. Причиной этого стали, видимо, метонимические сближения и метафорические переносы, что позволило расширить синтаксическую сочетаемость имен с глаголами. Все более широкая сочетаемость имен с глаголами и привела к адвербиализации, в буквальном смысле этого слова, имен; ср. положить на зубок — выучить назубок, во втором случае слово назубок уже нельзя считать именем существительным в форме В.п., в синтаксическом отношении это уже не дополнение, а обстоятельство образа действия, то есть чистое «приглаголие», или наречие. В этом смысле можно говорить, что назубок — это застывшая форма В.п., ибо она «вывалилась» из объектной словообразовательной модели (= вин. падежа) и стала до некоторой степени автономной, так как теперь относительно свободно сочетается с такими глаголами, в которых уже не обозначает объекта: знать назубок, выучить назубок, то есть стала отдельным словом — наречием.

В примере работать вечером слово вечером употребляется во вторичном, наречном значении, если сравнивать это сочетание с таким, как работать топором; в словосочетании работать вечером какая-то инструментальность еще мерцает, но она уже заслонена обстоятельственным значением. Таким образом, на базе инструментального значения развивается обстоятельственное значение, поэтому вечером в приведенном примере — это уже не имя существительное, а наречие: оно «выпало» из инструментальной словообразовательной модели (=Т.п.) и стало, благодаря новым синтаксическим связям, употребляться автономно для выражения обстоятельственного значения: уехать вечером, отдыхать вечером и т. п. Поэтому и в данном случае вполне исторично говорить, что наречие вечером — это застывшая форма Т.п., если только сам Т.п. понимать как некую древнюю словообразовательную модель.

Среди таких «застывших» форм особое внимание нужно уделить так называемым причастодетиям. Грамматические формы на -тельно, -тельный Мелетий Смотрицкий назвал, по образцу латинского герундива, причастодетиями. Отталкиваясь от М. Смотрицкого, можно сказать, что причастодетие — это, как и причастия с деепричастиями, форма глагола, обозначающая необходимость будущего действия или способность к будущему действию: «Причастодѣ́тïе Гл҃ъ прича́стный нарица́етсѧ ну́жду дѣ́йства знамену́ющïй: Мно́гажды и прилага́телныхъ име́нъ си́лу притѧ́жущïй: естестве́ннѣ же во сре́днѧ ро́да имени́телномъ усѣче́номъ на о, конча́щемсѧ употреблѧ́емый» («Грамматики Л. Зизания и М. Смотрицкого», 302). Причастодетия образуются от основ инфинитива: «читати / читателно: творити / творително» (Там же, 370). Причастодетия склонялись по всем трем родам наподобие причастий, однако любопытно, что в качестве начальной формы выбирается не *читателенъ или *читателный, а форма на -о, что сближает их с наречиями. Разбирая употребление причастодетий, М. Смотрицкий в правилах 1 и 2 указывает, что иногда они «самостоятелнѣ полагаютсѧ: яко творително: гл҃а́телно: носи́телно: упова́телно», иногда же такие слова «гл҃ъ е́сть прие́млютъ: я́ко чита́телно е́сть, писа́телно е́сть и проч.» Причастодетия часто управляют теми же падежами, что и глаголы, формой которых они являются «яко Ну́ждѣ нѣ́сть противостоѧ́телно: побори́телно ми́ е́сть по и́стиннѣ: и проч.».

Как видим, в этих двух правилах нет упоминания о склонении причастодетий, приводятся лишь безличные конструкции. И только в правиле 3-м говорится о согласовании причастодетий с определяемыми именами существительными: «Люби́теленъ ми́ е́сть Сы́нъ тво́й и И́стинное мудрова́нïе про разумѣ́нïе е́сть твори́телныхъ и не твори́телныхъ ве́щïй: и проч.» (Там же, 433). Только в последнем правиле появляются формы, которые мы теперь считаем изменяемыми именами прилагательными. Сам же Мелетий Смотрицкий неизменяемое употребление форм на -тельно и изменяемое не разбивал на разные слова, а в качестве начальной приводил неизменяемые формы на -тельно.

Решение вопроса о начальной форме причастодетия близко к нынешнему решению вопроса о начальной форме глагола: неопределенная форма глагола на -ти тоже неизменяемая, но она выделяется как начальная для построения парадигм глагольного словоизменения. В современном русском языке есть слова на -тельно, не имеющие склонения в форме прилагательного. Это слова следовательно, касательно, включительно. Некоторые из несклоняемых слов на -тельно семантически не сводятся к прилагательным на -тельный, ср. действительнокасательно. Вполне вероятно, что исторически они образованы не от прилагательных: это «застывшие» в форме среднего рода, уже неизменяемые причастодетия, которые, в свою очередь, стали производящими основами для прилагательных, и то не во всех случаях: ср. желательно — желательный, но следовательно — *следовательный.

7. Перенос акцента: новое слово возникает вследствие переноса ударения с одного слога на другой, например: пребега́ть (несов. вид) > перебе́гать (сов. вид).

Комбинированным способом словообразования является

8. сложение основ с суффиксацией: железнодорожный, кривоколенный.

9. Универбация с суффиксацией: новое слово возникает вследствие объединения словосочетания в одно слово, но в качестве производящей основы выступает только одно слово, например: передовая статья > передовицажелезная дорога > железка.

10. Калькирование. Калькирование является особым способом словообразования. Механизм калькирования заключается в том, что слово образовано по хорошо известной русской модели, но само его историческое появление инициировано иностранным словом, иначе говоря, имела место словообразовательная и семантическая межъязыковая индукция. Кальки обычно делятся на семантические и словообразовательные.

Семантические кальки являются следствием усвоения необычной для испытывающего влияние языка сочетаемости. Так, русское слово тонкий сочеталось с такими существительными, как лист, прут, волос, но под воздействием французского слова fin слово тонкий стало сочетаться со словами вкус, мысль, наблюдение, намек и таким образом приобрело значение ‘изысканный, изящный, проницательный’.

Словообразовательные кальки воспроизводят полностью или частично морфемную структуру иноязычного слова, иначе говоря, появляются в результате его поморфемного перевода. К словообразовательным калькам французских слов относятся расположение (disposition), сосредоточить (concentrer), наклонность (inclination) и др. Среди калек особого внимания заслуживают кальки типа светоносный и чудотворный. Первая является калькой греч. φωσφώρος ‘светоносный, лучезарный’, вторая — калькой греч. τερατουργός ‘чудотворный’. Вторая часть русских слов-калек -носный и -творный отделяется от первой и становится средством образования новых слов уже на русской почве без всякого влияния греческого или иного языка, например, молниеносный, броненосный, яйценосный, тошнотворный, снотворный, смехотворный. Вопрос о том, являются ли подобные слова кальками или собственно русскими образованиями, нужно решать в каждом случае особо.

11. Суффлексация. Выше (§28) говорилось о том, что граница между формообразованием и словообразованием не является абсолютной; нет слов, которые были бы грамматически не оформлены, поэтому само образование грамматической формы является одновременно и средством словообразования. Так, от корня *g-, выражающего идею быстрого движения при помощи ног, в праслав. языке образовалось и сущ. *g-o-s > бѣгъ > бег, и глаг. в личных формах, например, *g-o-n > *bēg-ǫ (= ст.-сл. бѣгѫ) > бѣгу > бегу, и инфинитив *g-ti > бѣчи бечь.

Нельзя забывать, что словоизменение исторически в целом складывается после и на фоне словообразования. После того как древние основообразующие элементы имен существительных утратили свое исконное значение, в языке возникли «различные парадигматические и деривационные модели, которые и служили образцами для именных новообразований» (Бернштейн 1974, 140). Это значит, что бывшие суффиксы *ā, *ŏ, *ĭ и др., превратившись в окончания, не утратили своей роли словообразовательного средства. «Однако в некоторых словообразовательных типах имен окончание выступает не как формообразующий элемент, а как синкретическая, словоформообразующая морфема, являясь, собственно, не только окончанием, но и суффиксом, участвующим в образовании слова» (Шанский 2010, 109). К такому типу Н. М. Шанский относит слова «крановщица, колхозница, кума, супруга, раба, инфанта, кузина и т. п., в которых окончания не только выражают синтаксические свойства слова, но и указывают на пол обозначенного словом действующего лица (ср. крановщик, колхозник, кум, супруг, раб, инфант, кузен и др.)» (Шанский 2010, 110); -а в кум-а и проч. не просто суффикс и не просто окончание, а сложная единица, выражающая как грамматические значения рода, числа и падежа, так и словообразовательное значение ‘лицо женского пола’. Исторический -а — это праслав. суффикс именной основы *ā; считается, что после переразложения основ *ā превратился в окончание, но это такое окончание, которое по-прежнему играет словообразующую роль, и не случайно Н. М. Шанский назвал его словоформообразующей морфемой, а не *формословообразующей. Эта словоформообразующая морфема имеет место не только в таких ясных случаях, как кум — кума, раб — раба, но и в таких, как кладовщик — кладовщица, отличник — отличница, портной — портниха: в словах клавдов-щиц-а, отличн-иц-а, портн-иха, словообразовательным формантом со значением ‘лицо женского пола’ будет не -щиц- или -иц-, а именно  и -иха. (Переход к > ц в таких новообразованиях, как крановщица, произошел не по причине 3-ей палатализации, а по аналогии с такими древними образованиями, как пророчица, вѣщица и проч.).

К суффлексальному способу словообразования следует также отнести образование так называемых девербативов, то есть слов типа ход, поход, бег, набег и проч. Есть соблазн считать, что в историческом отношении они и в самом деле являются девербативами: бег < бегу, поход < похожу. Однако такое простое, универсальное (что особенно подкупает и упрощает работу) решение наталкивается на трудность семантического характера. Невозможно представить, что поход семантически мотивировано глаголом похожу. Действительно, поход — это ‘выступление на войну’ (ср. Половци же слышавше походъ его бѣжаша и с вежами к морю, Лаврентьевская летопись под 1199 г.), а глагол походить значит, судя по словарям, ‘двигаться, ходить’, ‘пребывать, находиться’, ‘постранствовать’, ‘обойти’, ‘овладеть’. Как видим, семантически похожу не может мотивировать поход, значит, это не девербатив, а отыменное имя: поход < ход, словообразовательное значение ‘ход, движение в каком-то определенном направлении’ (ср. поезд).

Все же есть одна причина, по которой направление словопроизводства как будто бы следует признать от глагола. Рассмотрим, например, слово сброс. В языке нет имени существительного *бросъ, которое могло бы послужить реальным производящим для производного сброс, поэтому словообразовательные отношения в парах как будто бы принимаются от глагола к имени: сбросить *> сброс, выбросить *> выброс, вбросить *> вброс и под., тем более что исторически имя появилось много позже глагола, но этому противоречит тот факт, что исторически глаголы 2-го спряжения обычно отыменные, они образуют привычную модель пылесос > пылесосить. Ввиду этого, отношения между подобными однокоренными парами имени и глагола нельзя интерпретировать как отношения словопроизводства, или деривации, а следует истолковывать как вторичные ассоциативные связи, что на схеме древа (символ древа) обозначается при помощи знака ↔:  сбросить ↔ сброс, выбросить ↔ выброс, вбросить ↔ вбросСами же имена типа вброс, ввод, осмотр, наезд, явь, новь и т. п. образованы по древней именной модели, восходящей к индоевропейскому аблауту типа *vez- / *voz, *nes- / *nos-, в котором глагольная и именная ступени находятся в равноправном отношении; иначе говоря, эти слова образованы путем включения глагольно-именной основы сброс- и др. в словоизменительную парадигму того или иного типа склонения. (При этом в ряде случаев имена могут быть образованы путем калькирования). Это значит, что в словах типа сброс падежные окончания одновременно являются и слово-, и формообразующими элементами. Такие единицы мы предлагаем называть суффлексами, а способ образования — суффлексальным. Исторически такие морфемы восходят к тематическому гласному основы, преобразованному, как правило, за счет праславянского окончания. В Тв. падеже ед. числа этого не происходило, так что и в современном русском языке мы вправе усматривать словообразовательный, по происхождению, элемент -о- и формообразовательный, по происхождению, элемент -мсброс-о-м.

Возникновение слов типа вброс, сброс, новь и т. п. следует описывать не в терминах диахронии, а в терминах панхронии, то есть здесь имеет место не диахронический акт образования одного слова от другого, а аналогическое использование панхронической модели отношения однокоренных имени и глагола типа воз — возить, ход — ходить, потенциально способной к ее актуализации в определенных исторических условиях, в данном случае — в условиях потребности в простых, кратких отвлеченных именах действия. Кроме того, следует учитывать коммуникативные потребности, например, необходимость представить действие как предмет мысли, то есть в синтаксической позиции объекта или субъекта. Здесь напрашивается аналогия с алфавитом, который дан весь и сразу, то есть содержит весь набор необходимых символов, но наборщик книги выхватывает из кассы литер тот символ, который ему необходим для выражения определенного смысла.

Границы феномена, обозначаемого терминами суффлекс, суффлексация, будут уточняться в процессе работы над Словарем, пока же можно выделить такие разновидности суффлекса:

а) кум-ъ > кум-á

б) сбросить ↔ сброс-ъ

в) портн-ой > портн-иха.

В данном Словаре, как уже сказано, предлагается такие словоформообразующие морфемы называть суффлексами, а способ образования — суффлексальным; термин суффлекс образован путем сокращения составного слова «суффикс-флексия» и удобен тем, что он, помимо краткости, сохраняет родство с суффиксом и показывает его способность в современном русском языке оформлять еще и внешнюю флексию.

 

§43. Словообразовательная модель

Производное слово может стать образцом для образования сходным образом новых слов от других основ. Ряд слов, образованных по одному образцу, образуют словообразовательную модель; ее признаками являются принадлежность производящих основ к одной части речи, один и тот же способ словообразования, одно  и то же словообразовательное средство и одно и то же словообразовательное значение. Словообразовательные модели могут быть продуктивными, когда по одному образцу произведено и производится много слов, и непродуктивными, когда по данному образцу уже не производятся новые слова. Понятие продуктивности является историческим в том смысле, что некие словообразовательные модели в один период времени являются продуктивными, а в другой утрачивают продуктивность, становятся непродуктивными.

Словообразовательные модели могут вступать в синонимичные отношения при условии тождества производящих основ и различия словообразовательных средств; как и лексические синонимы, синонимичные словообразовательные модели отличаются оттенком значения, сочетаемостью и стилистической окраской; сравним: выпить (воды, молока, вина) — испить (водицы, чашу страданий).

Особый вид словообразовательной модели — это калькирование, когда в качестве образца выступает иностранное слово, при этом русское слово возникает путем поморфемного перевода иностранного слова: православиp — ὀρθοδοξία, правовýриp — ὀρθοδόξος πίστις, благовýрьнъ — εὐσεβής, богословиp — θεολογία, тъщеславиp — κενοδοξία. Калькирование актуализировало потенциальные возможности к сложению, существовавшие в русском языке.

 

§44. Словообразовательная цепь

Совокупность производных слов, связанных между собой так, что каждое предыдущее слово является непосредственно производящим для последующего, называется словообразовательной цепью; слова в цепи связаны отношениями последовательной производности; словообразовательная цепь имеет свое начало в корне, но не имеет, потенциально, своего конца. Сложность реконструкции исторически существовавшей словообразовательной цепи состоит в том, что отдельные звенья цепи могут быть безвозвратно утеряны; в таком случае приходится восстанавливать утраченное звено на основании косвенных данных, например, благодаря данным родственных языков; восстановление звена называется конъектурой.