Параграфы 34-44

§34. Словообразовательное значение.

§35. Словообразовательное и лексическое значение слова.

§36. Связи и семантические отношения внутри древа.

§37. Членимость слова.

§38. Опрoщение.

§39. Переразложение.

§40. Деэтимологизация и реэтимологизация.

§41. Свободные и связанные корни.

§42. Способы словообразования.

§43. Словообразовательная модель.

§44. Словообразовательная цепь. 

§34. Словообразовательное значение

Производное слово представляет собой свернутое предложение: в нем можно выделить аналогичную подлежащему исходную тему, представленную производящей основой, и аналогичный сказуемому словообразовательный формант, высказывающий собою нечто об этой теме; так, в слове сапожище о производящей основе при помощи суффикса -ищ- о сапоге говорится, что он большой, в слове домик формант -ик сообщает, что дом — маленький. Словообразовательное значение производного слова составляет тот компонент его содержания, который сообщает нечто об исходной теме. Особенностью аффиксов является то, что они всегда являются выражением некоторых типовых, стандартных, обобщенных словообразовательных значений: предметности, отвлеченного признака или действия, лица, размера и т. д. Еще одной особенностью аффиксов является то, что они нередко выражают наряду со значением обладают экспрессивным и эмоциональным содержанием.

 

§35. Словообразовательное и лексическое значение слова

Лексическое значение производного слова может представлять собой сумму 1+1=2, то есть «значение основы + значение словообразовательного аффикса» (домик, подстаканник, темнота), а может подчиняться формуле 1+1>2, то есть в значении слова появляется еще нечто, что мотивировано не только значением основы и словообразовательного средства, но и контекстами употребления данного слова. Так, слово учитель обозначает не того, кто учит, а того, чьей профессией является учительство, потому что это слово употреблялось в основном в таких контекстах, в которых имелась в виду именно профессиональная деятельность.

Производное слово, далее, может развивать переносные значения; когда от производного слова образуется новое слово, то его значение может быть мотивировано таким переносным значением. Таким образом, семантическая история слова и словообразовательные процессы постоянно взаимодействуют.

 

§36. Словообразовательные связи и семантические отношения внутри древа

Производное слово, образованное от одного производящего, может вступать затем в смысловые отношения не только с его непосредственно производящим, но и с другими словами того же словообразовательного древа. Например.

Ступ- > ступать > наступать. 1. Становиться ногой, лапой на что-либо. 2. Подступать к кому-либо с просьбой. 3. Вести военные действия, продвигаясь вперед >  *наступание.

Ступ- > ступить > наступить. 1. Ступить ногой, лапой на что-либо. 2. Начаться, настать >  наступление 1. Начало чего-то (наступление весны, зрелости). 2. Движение войск вперед, атака.

Сущ. наступление, образованное от глаг. наступлю, по смыслу оказалось связанным с глаг. наступать ‘вести военные действия, продвигаясь вперед’, от которого не было образовано слово *наступание. Возможно, это связано с законом экономии речевых усилий.

Производное слово аккумулирует в себе значения не только ближайшего производящего, но предшествующих звеньев в словообразовательной цепи. Например, в цепи учить — учитель — учительство — учительствовать значение последнего слова может быть интерпретировано и как ‘заниматься учительством’, и как ‘быть, работать учителем’: Васильев начал учительствовать около 10 лет назад. Если в этом предложении имеется в виду, что Васильев начал работать учителем, то слово учительствовать соотносится по смыслу со словом учитель; если же имеется в виду, что Васильев начал проповедовать какое-то учение, то слово учительствовать соотносится со словом учительство в значении ‘наставление, проповедь’.   

 

§37. Членимость слова

Слово является членимым на морфемы, если оно входит в два ряда противопоставлений: 1) в ряд однокоренных слов с другими аффиксами и 2) в ряд разнокоренных слов с тем же аффиксом; например, слово домик членится на морфемы дом-ик, потому что оно входит в два ряда:

1) дом — дом-ик — дом-ок — дом-ище — дом-ов-ой;

2) дом-ик — том-ик — лом-ик — стол-ик.  

 

§38. Опрóщение

Понятие опрóщения обозначает процесс «выветривания» внутренней формы слова, превращение слова со сложной морфемной структурой в слово с простой, нечленимой морфемной структурой. Процесс опрóщения чаще всего бывает вызван историческими изменениями в фонетическом облике слова, утратой производящего слова или утратой того значения производящего слова, которое мотивировало производное. Например, слово обет образовано от глагола обещать, которое образовано от корня вет(ать) ‘говорить’: праслав. *ob-vět-ŏ-s > др.-рус. обэтъ > русск. обет; сочетание звуков бв упростилось для удобства произношения: бв > б, а значение ‘говорить’ у корня вет- утратилось; исторически однокоренные слова привет, ответ, завет, отвечать и др. хотя и обозначают действие, связанное с говорением, однако имеют специализированное значение; слово обет большинству носителей русского языка кажется нечленимым, простым по структуре, и только научный анализ показывает его историческую сложность, производность.

 

§39. Переразложение

Понятие переразложения обозначает процесс изменения между границ между аффиксами, слияние двух аффиксов в один. Например, от слова разбой образовано слово разбой-ник, от которого в свою очередь образовано слово разбой-нич-а-ть; аналогично образованы слова плот-нич-а-ть, ябед-нич-а-ть, озор-нич-а-ть и др. Постепенно граница между суффиксами -нич- и -а-  стерлась, и это сочетание суффиксов превратилось в один суффикс -нича-, который стал словообразовательным средством образования таких слов, как осторожничатьбродяжничатьслесарничать, так как исторически никогда не существовало слов *осторожник, *бродяжник, *слесарник. Благодаря переразложению в языке возникают новые аффиксы, обогащается репертуар словообразовательных средств.

 

§40. Деэтимологизация и реэтимологизация

В широком смысле слова деэтимологизация означает утрату производным словом связи с производящим; но эта связь утрачена лишь в сознании ныне живущих людей, а в действительности она сохраняется, подобно тому как сохраняется генетическая связь человека с его прадедами, даже если сам он ничего не знает ни об одном из них. Задача исторического словообразования заключается в том, чтобы вновь сделать явными все те связи, которые соединяют современное слово со всеми его предками в словообразовательной («генетической») цепи независимо от того, осознаются или не осознаются они современными носителями языка.

Понятие деэтимологизации имеет смысл для словообразования в том случае, если этот процесс сопровождается одновременной реэтимологизаций, на почве которой образуются новые слова. Реэтимологизация означает установление новой, по существу своему ложной, народно-этимологической связи слова. Таких случаев очень немного, но все же они есть. Например: в древнерусском языке было слово воръ ‘запор, засов, загородка’; от него были образованы глаголы заворити ‘закрыть, перегородить’, отворити ‘открыть, отпереть’; глагол отворити в народном сознании деэтимологизировался и был поставлен в новую связь с глаголом творити, вследствие чего произошло переразложение: от-ворити > о-творити; вследствие реэтимологизации вместо глагола заворити появился глагол затворити, а также сущ. сътворъка > створка вместо закономерного *съворъка. Судя по всему, этот процесс произошел еще чуть ли не в дописьменную эпоху: в памятниках письменности глагол заворити почти не употребляется, вместо него почти всюду является глагол затворити. Вместе с тем глагол творить семантически никак не может мотивировать глагол затворить, в нем по-прежнему сохраняется в неосознаваемом нами виде семантика корня вор-, поэтому, пусть с оговорками, глагол затворить, существительное створка должны находиться в древе с корнем вор-, что бы по этому поводу ни думал народ.

 

§41. Свободные и связанные корни

Если слово состоит из одного корня и формообразующих аффиксов, то корень такого слова является свободным: дед, вода, око. Если же корень употребляется только в сочетании со словообразующими аффиксами, то корень такого слова называется связанным: отвергнуть, свергнуть, низвергнуть. Связанность корня – явление исторически обусловленное: в др-рус. языке корень верг- вьрг- мог употребляться свободно: Вьргъ же себе на пьрси pго, любезьно цэловаше pго – Он, бросившись к нему на грудь, с любовью приветствовал его. Причина того, почему свободные корни становятся связанными, не всегда ясны.

 

§42. Способы словообразования

Все способы словообразования можно разделить на две группы: с участием аффиксов (аффиксные) и без участия аффиксов (безаффиксные).

Аффиксные способы

1. Префиксальный способ словообразования: словообразовательным средством является приставка, или префикс (лат. praefixum ‘прикрепленный спереди’); при префиксации производное слово относится к той же части речи, что и производящее: писать — написать, глухой — глуховатый.

2. Суффиксальный способ словообразования: словообразовательным средством является суффикс (лат. suffixus ‘прикрепленный сзади’); при суффиксации производное и производящее слово могут относиться и к одной, и к разным частям речи: лес — лесник, но трубить — трубач, сорный — сорняк.

Разновидностью суффиксального способа словообразования является суффлексальный (о понятии суффлекса см. выше §28): кум — кума, раб — раба, портной — портниха, кладовщик — кладовщица, отличник — отличница с суффлексами -а, -иха, со значением ‘лицо женского пола’.

3. Конфиксальный способ словообразования (лат. configere ‘скреплять’): словообразовательным средством является «прерывистая» морфема, которую уже нельзя назвать ни суффиксом, ни префиксом; при конфиксации производное и производящее слово могут относиться и к одной, и к разным частям речи: стакан – подстаканник, но лицо – обезличить. Прерывистая морфема, как правило, состоит из двух компонентов: под…ник (под-снеж-ник), обез/с…и (обез-лич-и-ть), о…ся (о-стереч-ся); в редких случаях конфикс может состоять из большего количества компонентов: при-дур'-ива-ть-ся.

Безаффиксные способы.

4. Сложение основ (композиция): лесостепь, бледно-зеленый.

5. Сращение: новое слово возникает вследствие сращения предложно-падежной формы или словосочетания в одно слово, нередко сопровождающееся переходом в другую часть речи (сущ. в форме Р.п. с предлогом съ верху > нареч. сверху; словосочетание мест. + сущ. в Р. п. сего дьня > наречие сегодня; съ ума съшедший > сумасшедший). Нередко сращение переходит вследствие аналогического воздействия в сложение: крови пролитие > кровипролитие > кровопролитие.

6. Конверсия: новое слово возникает вследствие «застывания» одной грамматической формы слова и его перехода в другую часть речи (зимой – застывшая форма Т.п., перешедшая в наречие). Это требует пояснения.

Мы исходим из того, что косвенные «падежи» — это исконные наречия, adverbum — «приглаголия». Собственно «падеж» был всего один — именительный, хотя назвать его падежом нельзя, так как не существует систем из одного элемента; это ИМЯ субъекта (в языках номинативного строя), а все прочее — это наречия, то есть те же имена в наречной, приглагольной позиции с объектным или обстоятельственным значением. Исконно «падеж» — это словообразовательная модель с суффиксами объекта, адресата, орудия, принадлежности, исходной точки движения, места и др.  Лишь после обобщения, охватившего все имена, эти модели превратились в падежи, ибо КАЖДОЕ имя может входить в КАЖДУЮ из этих моделей, что и означает появление того, что мы теперь называем склонением, с превращением суффиксов в окончания. Причиной этого стали, видимо, метонимические сближения и метафорические переносы, что позволило расширить синтаксическую сочетаемость имен с глаголами. Все более широкая сочетаемость имен с глаголами и привела к адвербиализации, в буквальном смысле этого слова, имен; ср. положить на зубок — выучить назубок, во втором случае слово назубок уже нельзя считать именем существительным в форме В.п., в синтаксическом отношении это уже не дополнение, а обстоятельство образа действия, то есть чистое «приглаголие», или наречие. В этом смысле можно говорить, что назубок — это застывшая форма В.п., ибо она «вывалилась» из объектной словообразовательной модели (= вин. падежа) и стала до некоторой степени автономной, так как теперь относительно свободно сочетается с такими глаголами, в которых уже не обозначает объекта: знать назубок, выучить назубок, то есть стала отдельным словом — наречием.

В примере работать вечером слово вечером употребляется во вторичном, наречном значении, если сравнивать это сочетание с таким, как работать топором; в словосочетании работать вечером какая-то инструментальность еще мерцает, но она уже заслонена обстоятельственным значением. Таким образом, на базе инструментального значения развивается обстоятельственное значение, поэтому вечером в приведенном примере — это уже не имя существительное, а наречие: оно «выпало» из инструментальной словообразовательной модели (=Т.п.) и стало, благодаря новым синтаксическим связям, употребляться автономно для выражения обстоятельственного значения: уехать вечером, отдыхать вечером и т. п. Поэтому и в данном случае вполне исторично говорить, что наречие вечером — это застывшая форма Т.п., если только сам Т.п. понимать как некую древнюю словообразовательную модель.

Среди таких «застывших» форм особое внимание нужно уделить так называемым причастодетиям. Грамматические формы на -тельно, -тельный Мелетий Смотрицкий назвал, по образцу латинского герундива, причастодетиями. Отталкиваясь от М. Смотрицкого, можно сказать, что причастодетие — это, как и причастия с деепричастиями, форма глагола, обозначающая необходимость будущего действия или способность к будущему действию: «Причастодѣ́тïе Гл҃ъ прича́стный нарица́етсѧ ну́жду дѣ́йства знамену́ющïй: Мно́гажды и прилага́телныхъ име́нъ си́лу притѧ́жущïй: естестве́ннѣ же во сре́днѧ ро́да имени́телномъ усѣче́номъ на о, конча́щемсѧ употреблѧ́емый» («Грамматики Л. Зизания и М. Смотрицкого», 302). Причастодетия образуются от основ инфинитива: «читати / читателно: творити / творително» (Там же, 370). Причастодетия склонялись по всем трем родам наподобие причастий, однако любопытно, что в качестве начальной формы выбирается не *читателенъ или *читателный, а форма на -о, что сближает их с наречиями. Разбирая употребление причастодетий, М. Смотрицкий в правилах 1 и 2 указывает, что иногда они «самостоятелнѣ полагаютсѧ: яко творително: гл҃а́телно: носи́телно: упова́телно», иногда же такие слова «гл҃ъ е́сть прие́млютъ: я́ко чита́телно е́сть, писа́телно е́сть и проч.» Причастодетия часто управляют теми же падежами, что и глаголы, формой которых они являются «яко Ну́ждѣ нѣ́сть противостоѧ́телно: побори́телно ми́ е́сть по и́стиннѣ: и проч.».

Как видим, в этих двух правилах нет упоминания о склонении причастодетий, приводятся лишь безличные конструкции. И только в правиле 3-м говорится о согласовании причастодетий с определяемыми именами существительными: «Люби́теленъ ми́ е́сть Сы́нъ тво́й и И́стинное мудрова́нïе про разумѣ́нïе е́сть твори́телныхъ и не твори́телныхъ ве́щïй: и проч.» (Там же, 433). Только в последнем правиле появляются формы, которые мы теперь считаем изменяемыми именами прилагательными. Сам же Мелетий Смотрицкий неизменяемое употребление форм на -тельно и изменяемое не разбивал на разные слова, а в качестве начальной приводил неизменяемые формы на -тельно.

Решение вопроса о начальной форме причастодетия близко к нынешнему решению вопроса о начальной форме глагола: неопределенная форма глагола на -ти тоже неизменяемая, но она выделяется как начальная для построения парадигм глагольного словоизменения. В современном русском языке есть слова на -тельно, не имеющие склонения в форме прилагательного. Это слова следовательно, касательно, включительно. Некоторые из несклоняемых слов на -тельно семантически не сводятся к прилагательным на -тельный, ср. действительнокасательно. Вполне вероятно, что исторически они образованы не от прилагательных: это «застывшие» в форме среднего рода, уже неизменяемые причастодетия, которые, в свою очередь, стали производящими основами для прилагательных, и то не во всех случаях: ср. желательно — желательный, но следовательно — *следовательный.

7. Перенос акцента: новое слово возникает вследствие переноса ударения с одного слога на другой, например: пребега́ть (несов. вид) > перебе́гать (сов. вид).

Комбинированным способом словообразования является

8. сложение основ с суффиксациейжелезнодорожный, кривоколенный.

9. Универбация с суффиксацией: новое слово возникает вследствие объединения словосочетания в одно слово, но в качестве производящей основы выступает только одно слово, например: передовая статья > передовицажелезная дорога > железка.

10. Калькирование. Калькирование является особым способом словообразования. Механизм калькирования заключается в том, что слово образовано по хорошо известной русской модели, но само его историческое появление инициировано иностранным словом, иначе говоря имела место словообразовательная и семантическая межъязыковая индукция. Кальки обычно делят на семантические и словообразовательные. 

Семантические кальки являются следствием необычной для испытывающего влияние языка сочетаемости. Так, если глагол просветить просвещать, который имел исконные значения ‘засветить’, ‘зажечь’, приобрел новое значение ‘сообщить знания’, то это произошло потому, что он стал употребляться не только с наименованиями источников лучистой энергии (свеча, лучина и т. п.), но и с такими существительными, как лицо, очи, сердце, душа. Эта сочетаемость заимствована у греческого глагола φωτίζω ‘освещать, озарять’, ‘просвещать’, который, как и русский просвещать, образован от корня φώς со значением ‘свет’PF. Значение ‘мера, мерило, образец, норма, устав’ у слова пра́вило (ср. др.-рус. прави́ло ‘руль, кормило’, ‘брусок’) является семантической калькой греч. κανών ‘прут, брусок’, ‘прави́ло, отвес’, ‘правило, норма’, ‘мера, образец, мерило’. К семантическим калькам, когда происходит семантическое приспособление русских слов для выражения значения соответствующих французских слов, относятся влияние (influence), упиться (senivrer ‘насладиться чем-либо’), черта (trait в выражениях черта характера, черты лица), тонкий (fin в выражениях тонкий вкус, тонкий намек, тонкий ум), трогательный (touchant). Таким образом, под влиянием иных языков развивается переносное употребление русских слов. 

Словообразовательные кальки воспроизводят полностью или частично словообразовательную структуру иноязычного слова, иначе говоря, появляются в результате поморфемного его перевода. К словообразовательным калькам французских слов относятся расположение (disposition), сосредоточить (concentrer), наклонность (inclination) и др. 

Среди кáлек особого внимания заслуживают кальки типа светоносный и чудотворный. Первая является калькой греч. φωσφώρος ‘светоносный, лучезарный, сияющий’. Вторая — калькой греч. τερατουργός ‘чудотворный’. Вторая часть русских слов-калек -носный и -творный отделяется от первой и становится средством образования новых слов уже на русской почве без всякого влияния греческого или иного языка, например, молниеносный, броненосный, яйценосный, тошнотворный, снотворный, смехотворный и др. Вопрос о том, являются ли подобные слова кальками или собственно русскими образованиями, нужно решать в каждом случае отдельно. Так, боговидный и богообразрный являются кальками греч. θεοειδής ‘богоподобный’, а зверовидный и зверообразный — русскими образованиями.

11. Суффлексация. Выше (§28) говорилось о том, что граница между формообразованием и словообразованием не является абсолютной; среди изменяемых слов нет таких, которые были бы грамматически не оформлены, поэтому само образование грамматической формы является одновременно и средством словообразования. Так, от корня *g-, выражающего идею быстрого движения при помощи ног, в праслав. языке образовалось и сущ. *g-o-s > бѣгъ > бег, и глаг. в личных формах, например, *g-o-m > *bēg(= ст.-сл. бѣгѫ) > бѣгу > бегу, и инфинитив *g-ti > бѣчи > бечь

Нельзя забывать, что словоизменение исторически в целом складывается после и на фоне словообразования. После того как древние основообразующие элементы имен существительных утратили свое исконное значение, в языке возникли «различные парадигматические и деривационные модели, которые и служили образцами для именных новообразований» (Бернштейн 1974, 140). Это значит, что бывшие суффиксы *ā, *ŏ, *ĭ и др., превратившись в окончания, не утратили своей роли словообразовательного средства. Еще Ф. И. Буслаев отметил, что «иногда суффикс совпадает с флексиею; напр., в словах лом-ъ, вод-а звуки ъ и а — суффиксы имен существительных, один муж. р., другой жен. р., — и вместе — флексии имен. пад. ед. ч.» (Буслаев 2006, 92). Развивая эту мысль, Н. М. Шанский также писал: «Однако в некоторых словообразовательных типах имен окончание выступает не как формообразующий элемент, а как синкретическая, словоформообразующая морфема, являясь, собственно, не только окончанием, но и суффиксом, участвующим в образовании слова» (Шанский 2010, 109). К такому типу Н. М. Шанский относит слова «крановщица, колхозница, кума, супруга, раба, инфанта, кузина и т. п., в которых окончания не только выражают синтаксические свойства слова, но и указывают на пол обозначенного словом действующего лица (ср. крановщик, колхозник, кум, супруг, раб, инфант, кузен и др.)» (Шанский 2010, 110); -а в кум-а и проч. не просто суффикс и не просто окончание, а сложная единица, выражающая как грамматические значения рода, числа и падежа, так и словообразовательное значение ‘лицо женского пола’. Исторический -а — это праслав. суффикс именной основы *ā; считается, что после переразложения основ *ā превратился в окончание, но это такое окончание, которое по-прежнему играет словообразующую роль, и не случайно Н. М. Шанский назвал его словоформообразующей морфемой, а не формословообразующей. Эта словоформообразующая морфема имеет место не только в таких ясных случаях, как кум — кума, раб — раба, но и в таких, как кладовщик — кладовщица, отличник — отличница, портной — портниха: в словах клавдов-щиц-а, отличн-иц-а, портн-иха, словообразовательным формантом со значением ‘лицо женского пола’ будет не -щиц- или -иц-, а именно и -иха. (Переход к > ц в таких новообразованиях, как крановщица, произошел не непосредственно по причине 3-ей палатализации, а по аналогии с такими древними образованиями, как пророчица, вѣщица и проч.). 

Такие единицы мы предлагаем называть суффлексами, а способ образования — суффлексальным. Исторически такие морфемы восходят к тематическому гласному основы, преобразованному, как правило, за счет праславянского окончания. В Тв. падеже ед. числа этого не происходило, так что и в современном русском языке мы вправе усматривать словообразовательный, по происхождению, элемент -о- и формообразовательный, по происхождению, элемент -м: сброс-о-м

Границы феномена, обозначаемого терминами суффлекс, суффлексация, будут уточняться в процессе работы над Словарем, пока же можно выделить такие разновидности суффлекса:

а) кум-ъ > кум-á 

б) портн-ой > портн-иха.

В данном Словаре, как уже сказано, предлагается такие словоформообразующие морфемы называть суффлексами, а способ образования — суффлексальным; термин суффлекс образован путем сокращения составного слова «суффикс-флексия» и удобен тем, что он, помимо краткости, сохраняет родство с суффиксом и показывает его способность в современном русском языке оформлять еще и внешнюю флексию.

Не все случаи суффлексального словообразования обнаруживаются при первичном составлении словарных статей. Многие суффлексы выявляются после известного исследования, поэтому с течением времени в тексты статей могут вноситься изменения.

12. Обратное словообразование. Традиционно обратное словообразование считается нерегулярным способом образования слов, так как лишь немногие слова исторически были образованы таким путем. Классическим примером обратного словообразования (редеривации) является образование слова зонт. В XIX в. из голландского языка в русский язык вошло слово zondek — буквально ‘навес от солнца’; в русской орфографии — зонтик, которое по аналогии со словами ключик, мячик, домик было переосмыслено как уменьшительное с суффиксом -ик, якобы образованное от несуществующего сущ. *зонт, которое вот таким образом и вошло в русский язык. «Специфика обратного словообразования — в сравнении, например, с аффиксацией — заключается в том, что с помощью этого способа словопроизводства заполняется не четвертая (ср. стратосфера: стратонавт = космос: космонавт), а третья клетка словообразовательного квадрата (ср. дом: домик—зонт: зонтик), то есть происходит не деривация последнего члена квадрата на базе заданного предпоследнего по модели со вторым и первым, а выделение неизвестного предпоследнего члена из последнего по аналогии с первым и вторым, причем структура последнего члена “народноэтимологически” приравнивается к структуре второго. Чаще всего при обратном словообразовании происходит идентификация конечного звукового отрезка производящего слова с суффиксом понимаемого как аналогичное по структуре слова, выступающего в качестве второго члена словообразовательного квадрата» (Шанский 2010, 291). Таким же образом возникли слова заведомый от заведомо, дояр от доярка, трудоустроить от трудоустройство и некоторые другие.

Однако в теоретическом словообразовании существует проблема того, как интерпретировать словообразовательные отношения между словами нагарать и нагар, отжимать и отжим, припевать и припев, отзывать и отзыв и т. п. 

Некоторые ученые полагают, что в во всех подобных случаях имеет место особый способ словообразования имен от глаголов, который они называют безаффиксным. Так, Н. М. Шанский дает такое определение этого способа: «Безаффиксный способ словообразования можно определить как такой способ производства слов, при котором образующая основа без добавления каких-либо аффиксов становится основой имени существительного» (Шанский 2010, 284). С частью этого определения можно согласиться, а именно с тем, что именно глагол мотивирует образование имени, а не наоборот; однако в этом определении нет ответа на вопрос, как именно основа глагола становится основой существительного: отсутствие аффикса — это следствие, само по себе отсутствие аффикса не может быть действующей причиной образования имени, да и сам термин «безаффиксный способ» является оксюмороном. 

Другое решение предложили специалисты по синхронному словообразованию: с их точки зрения, имена-девербативы типа прогул образованы при помощи так называемого нулевого суффикса: «Нулевая суффиксация является разновидностью суффиксального способа словообразования. Она распространена в сфере образования имен существительных — девербативов (отглагольных отвлеченных имен), деадъективов (отвлеченных существительных, мотивированных прилагательными) и оценочных существительных со значением лица: пробегø̂ø, заменø̂а, прогулø̂, зеленьø̂, новьø̂, подлизø̂а, задирø̂а. Наиболее продуктивны девербативы, состав которых активно пополняется в современной речи, см., например, зафиксированные словарями новообразования: набрызг, просверк, защёлк, взбрык, загад. Кроме того, нулевая суффиксация характерна для ряда прилагательных: золото → золотø̂ой, плевать → плевø̂ый. Однако такие примеры немногочисленны» (Николина и др. 2005, 98). Авторы этого учебного пособия следуют традиции, заложенной Е. А. Земской [Земская 1973, 176] и реализованной в академической «Русской грамматике» 1980 г. 

По обоснованному мнению авторов статьи [Добродомов, Камчатнов 2014], «нулевой суффикс» — это мнимая единица словообразования, фантом, возникший на почве некорректного перенесения понятий и терминов, возникших при исследовании и описании парадигм склонения, на словообразование. В случае «нулевой суффиксации» в одном ряду оказываются исторически разные образования. Еще Н. М. Шанский проницательно заметил: «Поскольку безаффиксный способ образования сформировался на базе суффиксального производства существительных посредством тематических суффиксов *ĭ, *ŏ, *ŭ, *а (> ь, ъ), а в общеславянском языке лишь после процессов отпадения конечных согласных и монофтонгизации дифтонгов (что вызывало переразложение основы и превращение прежних суффиксов в окончания), от подлинных безаффиксных существительных необходимо отличать древние суффиксальные имена, ставшие осознаваться как безаффиксные (ср. воз, высь, сушь, ложь, новь, бой, мор, дом, ток ‘течение’ и др.). Особенно важную роль здесь играет учет хронологических факторов и данных других индоевропейских языков» (Шанский 2010, 286).

Существенное различие между нулевым окончанием и «нулевым суффиксом» заключается в том, что нулевое окончание — это исторически закономерная трансформация реально звучавшего суффикса, превратившегося в окончание, некогда столь же реально звучавшее, но утратившее звуковое выражение в силу известного фонетического процесса падения редуцированных; образно говоря, нулевое окончание — это немое эхо исторически реального звука. В этой связи уместно вспомнить слова А. А. Потебни: «… если, при сохраненiи грамматической категорiи, звукъ, бывшiй ея поддержкою, теряется, то это значитъ не то, что въ языкѣ ослабѣло творчество, а то, что мысль не нуждается болѣе въ этой внѣшней опорѣ, что она довольно сильна и без нея, что она пользуется для распознаванiя формы другимъ, болѣе тонкимъ средствомъ, именно знанiемъ мѣста, которое занимаетъ слово въ цѣломъ, будетъ ли это цѣлою рѣчью или схемою формъ» (Потебня 2010, 58). «Схемою форм» Потебня называл то, что сейчас принято называть парадигмой склонения или спряжения. 

В отличие от нулевого окончания, возникшего по фонетическим причинам на месте некогда произносившегося редуцированного, «нулевой суффикс» — это умозрительный конструкт, якобы тождественный по значению суффиксам отвлеченного действия или состояния (-иj-, -ниj-, -ениj-, -к-): «Если некоторое значение (грамматическое или словообразовательное) обычно выражается в системе языка аффиксом (флексией, суффиксом) или входит в ряд противопоставленных друг другу грамматических значений, выражаемых аффиксами, то при отсутствии такого аффикса и каких-либо иных формальных средств отмечается значимое отсутствие аффикса, т. е. данное значение выражено нулевым аффиксальным морфом» (АГ-80. §187). Если парадигма склонения действительно представляет собой систему, в которой каждый элемент определяется отношениями с другими, то никаких словообразовательных парадигм в русском языке нет (см.: Добродомов, Камчатнов 2014, 17-18), следовательно, нет и «нулевых суффиксов».

Наше решение словообразования указанных имен существительных заключается в следующем.

Все внешне похожие имена следует разделить на две группы. В первую группу войдут древние, еще праславянской эпохи, имена, образованные суффиксальным способом при помощи древних именных суффиксов *ĭ, *ŏ, *ŭ, *а̅, в настоящее время превратившиеся в суффлексы. В этих случаях имеет место «прямое» образование с усложнением структуры и семантики слова: ход → входъ → входить

Во вторую группу войдут имена — новообразования, семантически мотивированные глаголами и исторически возникшие после глаголов. Что касается способа, каким произведены этим имена, то наиболее удачным термином, выражающим именно идею способа, представляется термин «обратное словообразование». В языке издавна существует модель отношений «имя — глагол». При «прямом» словопорождении эта модель действует в направлении «имя → глагол», например, ходъ → входъ → входить. При «прямом» словопорождении, но уже в направлении «глагол → имя» действует более поздняя модель, например, входить → вхождение. Однако в первом случае направление «глагол → имя» может стать и обратным. Обратное словообразование — это воспроизведение какого-либо уже сложившегося в языке отношения при условии, что мотивирующим выступает производное слово, а формально более простое по своей структуре слово производится так, как будто бы оно существовало в языке раньше мотивирующего.

Побудительным мотивом образования имен типа выгул, отжим, нагар и проч. является коммуникативная потребность. Язык — это средство общения, а в общении бывает необходимым сделать предметом, темой беседы, то есть речи, разного рода отвлеченности, которые в составе целостного высказывания должны занять позиции подлежащего или дополнения. Эта причина и вызывает к жизни такие образования («синтаксические дериваты»), как крас-от-а, бел-изн-а, писа-ниj-е. Таким образом, действующая причина порождения имен типа выгул, отжим, нагар — это необходимость того, чтобы смысл, выражаемый глаголами выгулять, отжимать, нагарать, мог занять синтаксическую позицию подлежащего или дополнения.

В подтверждение мыслей об обратном словообразовании можно привести следующее рассуждение А. А. Потебни. На вопрос о том, откуда нам известно, что санскритские слова гир ‘речь’, двиш ‘враг’ являются грамматически сложными, то есть являются именами в определенной грамматической форме, Потебня отвечает, что их грамматическая определенность является «отраженiемъ болѣе наглядной сложности другихъ словъ. Потому двиш понималось как имя, что рядомъ съ нимъ было сложное двêш-ми (или другая болѣе древняя форма этого рода), имѣвшее функцiю глагола» (Потебня 2010, 10). То есть припев потому имя, что есть глагол припевать. В этом «закон и пророки» обратного словообразования.

Важной особенностью обратного образования имен от глаголов является то, что производящий глагол сам является производным; иначе говоря, производящим глаголом обязательно является производный производящий. Этот факт был уже отмечен Н. М. Шанским, который, правда, считал, что имена от них произведены безаффиксным способом: «Большинство слов, образованных безаффиксным способом словообразования, имеют в своем составе префиксы. Однако эти приставки имелись уже в образующей основе глагола или прилагательного. Слова проход, подвоз, вывих, возврат, нечисть и т. п. образовались не при помощи приставок про-, под-, воз-, не- от слов ход, воз, вих, врат, чисть, а являются безаффиксными образованиями от слов проходить, подвозить, вывихнуть, возвратить, нечистый, содержащих в своей основе приставки. Те затруднения, которые могут возникать при определении способа образования подобного рода слов (осмотр, разбег и т. п.) — безаффиксные или это образования от слов с приставками (от осмотреть, разбегаться и т. п.), или это префиксальные образования (от слов смотр, бег и др.), то есть слова, образованные при помощи приставки, почти всегда вполне разрешимы при учете соотнесенности производной и производящей основ и сферы действия и продуктивности префиксального и безаффиксного способов словообразования. <…> В известной степени действенным безаффиксный способ словообразования в современном русском языке выступает лишь в производстве существительных мужского рода от префиксальных глаголов, не являющихся явно отыменными (ср. разбег от разбежаться, присед от приседать, обжиг от обжигать, взрыв от взрывать, прогул от прогулять, обогрев от обогревать, настриг от настригать, отлов от отловить, заплыв от заплывать, накал от накаливать, отстрел от отстреливать, прицеп от прицепить и т. д.).

От бесприставочных глаголов существительные этим способом сейчас не образуются. А от глаголов явно отыменного происхождения они не образовывались и раньше» (Шанский 2010, 285-286). 

К этим верным наблюдениям нужно сделать два уточнения. а) Все указанные имена образованы не безаффиксным способом, а путем обратного словообразования. Однако в каждом отдельном случае, предупреждает Шанский, важно сообразоваться с историей, то есть прежде всего различать прямое и обратное словообразование, вход → входить, с одной стороны, и припев ← припевать, с другой. б) В связи с отыменным характером глаголов 2-го спряжения пример с глаголом прицепить как раз характерен для отыменных глаголов: прицеп > прицепить, как пылесос > пылесосить. Следовательно, его надо исключить из «безаффиксного», по Шанскому, либо обратному, по излагаемой здесь концепции, словообразованию. Это обычное прямое образование по модели «имя → глагол».

Более поздние модели прямого словообразования по модели «глагол → имя» вроде входить → вхождение сформировали ложное представление о единственно возможном направлении словообразования, несмотря даже на некоторую продолжающуюся продуктивность модели «имя → глагол» (пылесос → пылесосить, пиар пиарить, бездельник → бездельничать). Она, как видим, представлена более широко старыми связями, которые не исчезли бесследно, а послужили образцом для обратного словообразования многочисленных образований типа наплыв, срыв, заскок.

Следует также сказать, что модель обратного словообразования действует не только в отношении «имя ← глагол», но и в отношении «имя ← прилагательное», например, нечисть < нечистый.

Разновидностью обратного словообразования является способ, который можно назвать обратным словообразованием с суффиксацией; имеются в виду такие слова, как подстилка < подстилать, стирка < стирать, заминка < заминать, ужимка < ужиматься, придирка < придираться и проч. 

 

§43. Словообразовательная модель

Производное слово может стать образцом для образования сходным образом новых слов от других основ. Ряд слов, образованных по одному образцу, образуют словообразовательную модель; ее признаками являются принадлежность производящих основ к одной части речи, один и тот же способ словообразования, одно  и то же словообразовательное средство и одно и то же словообразовательное значение. Словообразовательные модели могут быть продуктивными, когда по одному образцу произведено и производится много слов, и непродуктивными, когда по данному образцу уже не производятся новые слова. Понятие продуктивности является историческим в том смысле, что некие словообразовательные модели в один период времени являются продуктивными, а в другой утрачивают продуктивность, становятся непродуктивными.

Словообразовательные модели могут вступать в синонимичные отношения при условии тождества производящих основ и различия словообразовательных средств; как и лексические синонимы, синонимичные словообразовательные модели отличаются оттенком значения, сочетаемостью и стилистической окраской; сравним: выпить (воды, молока, вина) — испить (водицы, чашу страданий).

Особый вид словообразовательной модели — это калькирование, когда в качестве образца выступает иностранное слово, при этом русское слово возникает путем поморфемного перевода иностранного слова: православиp — ὀρθοδοξία, правовýриp — ὀρθοδόξος πίστις, благовýрьнъ — εὐσεβής, богословиp — θεολογία, тъщеславиp — κενοδοξία. Калькирование актуализировало потенциальные возможности к сложению, существовавшие в русском языке.

 

§44. Словообразовательная цепь

Совокупность производных слов, связанных между собой так, что каждое предыдущее слово является непосредственно производящим для последующего, называется словообразовательной цепью; слова в цепи связаны отношениями последовательной производности; словообразовательная цепь имеет свое начало в корне, но не имеет, потенциально, своего конца. Сложность реконструкции исторически существовавшей словообразовательной цепи состоит в том, что отдельные звенья цепи могут быть безвозвратно утеряны; в таком случае приходится восстанавливать утраченное звено на основании косвенных данных, например, благодаря данным родственных языков; восстановление звена называется конъектурой.